После начала масштабных блокировок и давления на VPN‑сервисы российские власти столкнулись с резкой волной недовольства, в том числе со стороны людей, которые ранее публично никогда их не критиковали. Многие впервые с начала большой войны с Украиной всерьез задумались об эмиграции. Политолог и старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Татьяна Становая считает, что действующий режим впервые за последние годы приблизился к риску внутреннего раскола: курс на жесткий контроль интернета, который продвигает ФСБ, вызывает раздражение у технократов и части политической элиты.
Крушение привычного цифрового порядка
Признаков нарастающих проблем у системы накопилось много. Общество давно свыклось с тем, что число запретов постоянно растет. Но в последние недели новые ограничения начали появляться с такой скоростью, что люди не успевают к ним адаптироваться, а сами запреты все чаще бьют по повседневной жизни каждого.
За два десятилетия россияне привыкли к удобной цифровой инфраструктуре: несмотря на ее репрессивные элементы, множество услуг и товаров можно было получить быстро и относительно комфортно. Даже первые военные ограничения казались ограниченными: заблокированные Facebook и X (бывший Twitter) не пользовались особой популярностью, Instagram продолжили использовать через VPN, мессенджер WhatsApp частично сменили на Telegram.
Теперь же привычная цифровая среда стала стремительно рушиться. Сначала начались затяжные сбои мобильного интернета, затем под блокировку попал Telegram, а пользователей попытались загнать в государственный мессенджер MAX. Затем под ударом оказались и VPN‑сервисы. Телевидение стало продвигать идеи «цифрового детокса» и возвращения к «живому общению», но глубоко цифровизированное общество воспринимает такую риторику с явным недоверием.
Самое тревожное для самой власти — непонятно, какие политические последствия все это может вызвать. Курс на «закручивание цифровых гаек» реализуется в специфических условиях: инициатором выступает ФСБ, у этого курса фактически нет продуманного политического сопровождения, а исполнители — профильные чиновники и специалисты — зачастую сами относятся к новым запретам критически. Над всей этой конструкцией формально стоит Владимир Путин, который одобряет линию силовиков, не вдаваясь в технологические нюансы.
В итоге форсированное ужесточение интернет‑контроля сталкивается с пассивным и активным сопротивлением на нижних уровнях власти, вызывает открытую критику даже от лоялистов и провоцирует ропот бизнеса — местами переходящий в настоящую панику. Недовольство усиливают регулярные и масштабные технические сбои, когда вчерашние элементарные действия вроде оплаты банковской картой внезапно оказываются невозможными.
Для рядового пользователя картина выглядит мрачно: интернет работает с перебоями, видео не отправляются, звонки не проходят, VPN постоянно отключается, оплатить что‑либо картой или снять наличные бывает невозможно. Сбои со временем устраняют, но ощущение нестабильности и страха остается.
Выборы в условиях цифрового хаоса
Общественное раздражение растет всего за несколько месяцев до выборов в Государственную думу. Исход кампании в целом предсказуем, но для властей важнее другое — пройти через голосование без сбоев и неожиданной эскалации недовольства. Это сложно, когда контроль над информационным нарративом ослабевает, а ключевые рычаги реализации болезненных решений сосредоточены в руках силовых структур.
Кураторы внутренней политики, с одной стороны, финансово и политически заинтересованы в продвижении MAX. С другой — они привыкли к относительной автономии Telegram с его сложной системой каналов и выработанными за годы правилами игры. Практически вся электоральная и информационная коммуникация сейчас завязана именно на этот мессенджер.
MAX же полностью прозрачен для спецслужб, как и вся происходящая там политическая и информационная деятельность, часто переплетенная с коммерческими интересами. Для чиновников и политических игроков использование государственного мессенджера означает не просто обычную координацию с силовиками, но и резкое повышение собственной уязвимости перед ФСБ: любой шаг, любая внутренняя договоренность становятся видимы.
Безопасность против безопасности
Силовики давно расширяют влияние на внутреннюю политику, но формально за проведение выборов отвечает внутриполитический блок администрации, а не профильные управления ФСБ. В этом блоке, несмотря на негативное отношение к иностранным интернет‑платформам, явно раздражены тем, как спецслужбы ведут «борьбу» с ними.
Кураторов внутренней политики беспокоит усиливающаяся непредсказуемость и сокращение их возможностей управлять ситуацией. Решения, которые формируют отношение общества к власти, все чаще принимаются в обход их участия. Дополнительную неопределенность создают неясные военные планы в Украине и непонятные дипломатические маневры: элиты хуже понимают, в каком именно политическом контексте им предстоит действовать.
В таких условиях подготовка к выборам превращается в работу на минном поле: очередной неожиданный сбой связи или новый запрет могут резко изменить настроения в обществе. Неясно, пройдет ли голосование в условиях относительного затишья или на фоне обострения на фронте. Логика кампании неизбежно смещается в сторону чисто административного принуждения, где содержательные политические нарративы теряют значение. А это сокращает влияние того самого внутриполитического блока, который привык управлять повесткой.
Война дала силовым структурам мощный аргумент — ссылку на безопасность в самом широком смысле. Под этим предлогом они проталкивают удобные для себя решения, часто игнорируя последствия для других сегментов системы. Чем дальше, тем заметнее, что защита абстрактной «государственной безопасности» осуществляется за счет конкретной, частной безопасности людей и институтов.
Ради цифрового контроля под угрозу ставятся жизни тех, кто не успевает получить оповещение об обстреле из‑за перебоев связи, интересы военных, которые сталкиваются с проблемами коммуникаций, малый и средний бизнес, зависящий от онлайн‑рекламы и продаж. Даже проведение пусть и несвободных, но внешне убедительных выборов — задача, напрямую связанная с устойчивостью режима — оказывается подчинено более узкой цели: установить предельный контроль над интернетом.
Так возникает парадоксальная ситуация: не только общество, но и отдельные сегменты самой власти начинают чувствовать себя менее защищенными из‑за того, что государство расширяет полномочия под предлогом противодействия гипотетическим будущим угрозам. За годы войны в системе практически не осталось противовесов ФСБ, а роль президента все больше напоминает позицию наблюдателя, который санкционирует решения, но не желает разбираться в их последствиях.
Публичные заявления главы государства ясно показывают: силовики получили от него «зеленый свет» на новые ограничения. Одновременно из этих заявлений заметно, насколько далеко президент отстоит от реального понимания цифровой инфраструктуры и не стремится в эту тему погружаться.
Элиты против силовиков
При этом положение самой ФСБ тоже нельзя назвать безоблачным. Несмотря на доминирование силовиков, институциональная архитектура режима во многом сохраняет довоенную форму. Сохранились влиятельные технократы, определяющие экономическую политику; крупные корпорации, на которых держится наполнение бюджета; внутриполитический блок, который расширил свое влияние за пределы России, унаследовав часть функций других кураторов. Курс на тотальный цифровой контроль реализуется без их согласия и вопреки их интересам.
Это приводит к простому, но принципиальному вопросу: кто кого переформатирует — силовики систему или система силовиков. Сопротивление элит подталкивает ФСБ к ужесточению подхода: чем сильнее недовольство, тем активнее силовые структуры стремятся перестроить механизмы управления под свои представления. Публичные возражения даже лояльных фигур, вероятно, будут встречены новыми репрессивными мерами.
Дальше возникает другая развилка: приведет ли усиление давления к еще большему сопротивлению внутри элит, и если да, удастся ли силовикам с ним справиться. Неопределенности добавляет фактор стареющего президента, который, по распространенному среди элит мнению, не знает, как выйти из войны и как добиться победы, слабо представляет себе реальное положение дел в стране и все меньше склонен вмешиваться в работу «профессионалов».
Политическое преимущество Путина долгие годы строилось на ощущении силы и способности удерживать баланс интересов. Если он перестает выполнять эту функцию и становится слабым игроком, он оказывается не нужен никому — в том числе силовым структурам. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей России входит в активную фазу, а цифровые запреты и контроль над интернетом становятся одним из главных полей этого конфликта.
